Третий фильм-портрет документального конкурса снят молодой, но уже многоопытной Мариной Марией Мельник, которая успела не только закончить ВГИКовскую мастерскую неигрового кино Сергея Мирошниченко и стать вдовой Ким Ки Дука, но и получить за свою документалистику «Золотого Орла». Это портрет Музея - пожалуй, первый опыт документального кинопортрета Государственного музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина.
Амбициозный замах внушает уважение, ведь Пушкинский - это целый мир с богатейшей культурной и научной историей, своими тайнами, секретами, мистикой. Вот с мистики режиссер и начинает, открывая картину «Музей» жутковатыми кадрами, стилизованными под американскую «Мумию» с её ожившими призраками Лувра.
Однако ничто так не портит авторский замысел, как жанровая невнятица. После инфернального зачина идёт вполне себе академическое повествование в лучших традициях научно-образовательных программ телеканала «Культура». Виртуозная камера номинанта на «Оскар» Максима Арбугаева скользит по лицами большеглазых детишек с открытыми ртами, впервые пришедшими в египетский зал (привет, Мумия!), симпатичная экскурсовод светит фонариком на барельефы и саркофаги, уборщицы тряпочками протирают постаменты Давида и кондотьеров. И такой родной гардероб, к которому все мы, с юных лет прихожане и паства музейного Клуба юного искусствоведа, так привыкли, нисколько не изменившийся за 40 лет, и большая мраморная лестница, по которой, извиваясь и корчась, зачем-то ползут полуголые мужчины и женщины - наверно, режиссёру Мельник кажется, что ползающая по сакральным поверхностям Музея «группа пластической хореографии» под руководством солиста Мариинского театра, хореографа и артиста с мировым именем Владимира Варнавы - это очень оригинально, современно и по-новаторски. К сожалению, Марина Мария Мельник так и не определилась, какой подход ей ближе - стиль классического рассказа о храме культуры и науки или импрессионистский взгляд на Музей изящных искусств как на произведение искусства, создание атмосферы или, как нынче модно выражаться, «вайба».
«Музей - это место, где можно провалиться во время, путешествовать во времени», - говорит симпатичный улыбающийся мужчина, о котором зритель так ровно ничего и не узнает, кроме того, что он симпатичный и улыбающийся, - по какой-то непостижимой логике Мельник не протитровала своих спикеров, оставшихся для зрителей инкогнито. Неужели на фестиваль отдали копию с незавершённым постпродакшном? - спрашивали друг друга люди в кинозале. Но нет, оказалось, что это элемент понятного только режиссёру замысла, который напрочь лишает картину возможности считаться научно-популярной и превращает её в абстрактное видеоэссе.
Примерно половина хронометража - нарезки интервью руководителей Музея (два его бывших директора, Елизавета Лихачёва и Ольга Галактионова, и постоянно витающий над музейным пространством дух Ирины Антоновой), руководителей его отделов, секторов и направлений. Хорошо нам, полжизни проторчавшим в Пушкинском, - мы сразу узнаём и замдиректора Илью Доронченкова, и Викторию Эммануиловну Маркову из отдела старых мастеров, и полжизни раскапывающего Пантикапей завотделом археологии Владимира Петровича Толстикова, но для подавляющего большинства зрителей они так и останутся ноунеймами, - на мой взгляд, признак неуважения к их работе, которое никак нельзя оправдать концептуальной задумкой.
Первая половина хронометража фильма вообще выдержана в этом импрессионистском ключе - максимум «вайба» и эмоций, минимум информации. В этот сценарий укладываются и строгая Елизавета Лихачёва, совершающая инспекционный обход залов («Хожу, ловлю баги»), и киногеничная Ольга Галактионова, которой откровенно любуется камера, но при этом голоса её не слышно, и панорамные съёмки залов древностей и Возрождения.
Примерно с середины фильма режиссер Мельник вспоминает, что неплохо бы красоту съёмок насытить информационными вставками, и камера приезжает в отдел диапозитивов, затем к замгендира по безопасности, произносящего столь странно на фоне мраморных женских торсов звучащие слова про «комплекс досмотровых мероприятий» («К нам сюда и с заточками ходят, и даже с топором приходили!»). Воистину, история искусства есть история вандализма, мы в очередной раз слушаем леденящую кровь историю про вырезанных в 1934 году ножом Тициана с Рембрандтом, свёрнутых в тубус и закопанных в Подмосковье. Из хранящегося в отделе рукописей дневника Натальи Николаевны Бритовой, в годы Великой Отечественной заведовавшей античным отделом, мы узнаём, что гитлеровцы прицельно выбамбливали Музей, и в один из дней прилетело аж 8 бомб-зажигалок. Показывают нам и самую древнюю хранящуюся в Музее книгу, - мировую сенсацию, «Архитектуру» Витрувия, напечатанную в 1511 году, и картину Франческо Фуррини «Парис и Венера», хранившуюся в квартире Джуны Давиташвили, и всё это вываливается на нас с калейдоскопической скоростью, взахлёб, - так всегда бывает, когда лента композиционно не выстроена.
В итоге «Музей» выглядит претенциозной, визуально совершенной, но концептуально и композиционно слабой работой. Тем не менее, хочется поблагодарить автора за два высказывания. За бесценную самоиронию от Лихачёвой, раскрывающую ценность каждого музейного работника: «Без шестерёнок часы не пойдут. Если охранники и уборщицы не выйдут на работу, Музей не откроется. Единственный бесполезный человек в Музее - это его директор». И за посвящение в финальных титрах: «За время съёмок фильма в ГМИИ им. А. С. Пушкина сменилось три директора. Посвящается Ирине Александровне Антоновой, которая директорствовала в Музее дольше, чем Екатерина II управляла Россией».
